Джейрахское общество Ингушетии в истории Кавказа XVI-XVII вв: Ж1айрахой Чура в русско-кавказских хрониках

Цуров Ахмед Саварбекович, Магистрант Университета Йорка (степень MA, York University USA)
Цуров Микаил Джабраилович, к.эк. наук, доцент кафедры Менеджмента ИнгГУ
Цуров Башир Бекахнович, кавказовед

Аннотация: Данная статья посвящена исследованию формирования взаимоотношений ингушских обществ с русскими и кабардинцами в период XVII века. В статье впервые автор освещает события и проводит аналогии с известными ингушскими представителями Джейрахского общества, роль и место которых определила история возврата западных земель ингушами в исторической ретроспективе, когда интересы этнолокальных групп Ингушетии подчас тесно перекликались со стратегическими целями Российской империи.

Ключевые слова: ингушские общества, джераховцы, Султан-мурза, Чурнякъан, окочане, русско-кавказские хроники 16-18 вв

DZHEYRAKHSKY SOCIETY OF INGUSHETIA IN THE HISTORY OF CAUCASUS XVI-XVII CENTURIES:

CHURA IN THE RUSSIAN-CAUCASIAN CHRONICLES

Tsurov Ahmed Savarbekovich, MA, York University USA

Tsurov Mikayil Gabrailovich, Ph. D., associate Professor of the Department of management IngGU

Tsurov Bashir Becanovic, The Caucasus

Annotation: This article is devoted to the study of the formation of relations between Ingush societies and Russian and Kabardians in the XVII century. In the article for the first time the author covers the events and draws analogies with the famous Ingush representatives of the jeyrakh society, whose role and place was determined by the history of the return of the Western lands by the Ingush in historical retrospect, when the interests of ethno-local groups of Ingushetia sometimes closely echoed with the strategic goals of the Russian Empire.

Key words: Ingush society, jairakhoy, Sultan-Mirza, Churnakchan, okochane, the Russian-Caucasian Chronicles 16-18 centuries

Вторая половина XVI века, в истории Северного Кавказа, и в частности Ингушетии, ознаменовалась началом установления тесных контактов народов Северного Кавказа с Россией. Именно в этот период наблюдается активизация ингушских владетельных фамилий, направленная на принятие русского подданства.

Кавказ всегда являлся территорией многообразия этносов, в силу географических особенностей так и не ассимилировавшихся друг в друге с образованием единого субстрата. Являясь зоной стратегических интересов трех империй (Персии, Турции и России), кавказские народы становились объектом манипулирования указанных центров силы. Исключением не стала и история народов Центрального Кавказа, втянутого в водоворот событий середины XVII века, когда впервые в хрониках Российской империи упоминается имя одного из родоначальников Джейрахского общества Ингушетии – Чура, праотца и основателя тейпа Чурнякъан (фамилии Цуровых).  В статье впервые автор освещает события и проводит аналогии с именем известного предка, роль и место которого определила история возврата западных земель ингушами после монголо-татарского нашествия. Интересы этнолокальных групп подчас тесно перекликались со стратегическими целями Российской империи.

Данная статья посвящена исследованию формирования взаимоотношений ингушских обществ с русскими и кабардинцами в период XVII века.  Расширяя свою политику в южном направлении, Россия все более вовлекала в круговорот политических событий местные сообщества Центрального Кавказа, традиционно опираясь на их более влиятельных представителей. 

В исторических документах Российской империи ингушские территориальные сообщества в период XVI-XVII вв. представлены этнолокальными группами под следующими названиями, упоминаемыми в посольских отчетах грузинских послов, терских воевод и служилых людей Терского города –  форпоста России на Кавказе – как “калканцы”, “окочане”, ерохонские люди (джераховцы).

Позднее, как известно, ингуши в царских хрониках XVII-XVIII вв. разделяются на Кистинское, Джераховское, Назрановское, Карабулакское, Галгаевское, Галашевское и Цоринское общества. Тем интереснее, с кем идентифицируются, с очевидностью претерпевшие «трудности перевода», более ранние названия сообществ.

Население горной Ингушетии того периода, как отмечено ранее, упоминаются под названиями Калканцев, Ероханских людей, Окочан, Кистов, которые, по словам Е.Н. Кушевой, «покрывают… родоплеменные группы горной Ингушетии» [10, с.66] и сопоставляются исследователями с Галгаями, Джераховцами, Акинцами и Кистами соответственно (Я.З. Ахмадов, 1988; Н.Г. Волкова, 1976; Т.И. Исаева, 1981), что фиксируется в русских исторических документах с 1589 года. Подборка и комментарии указанных свидетельств даны Е.Н Кушевой и Н.Г. Волковой, доводы которых не оставляют сомнений в том, что под данными названиями имеется ввиду население и общества Ингушетии.

Своей известностью русским калканцы, окочане, ерохонские люди  обязаны, прежде всего, тем, что по территории их расселения проходила важнейшая дорога, связывающая Северный Кавказ с Закавказьем, – Дарьяльская или более известная в XVI-XVII вв. как Черкасская дорога. Дарьяльское ущелье являлось стратегическим местом, контроль над которым Русское государство старалась закрепить за собой. Через Дарьяльское ущелье осуществлялись дипломатические связи между Россией и Грузией. В конце XVI — начале XVII в. ингуши задействованы в русских экспедициях в качестве сопровождения и обеспечения безопасности путешествия русских и грузинских послов. Часть пути, пролегающая через Дарьяльское ущелье, представляла опасность в силу того, что являлась зоной интересов джераховцев, контролировавших теснины ущелья и взимавших дань с проезжающих.  

Джераховцы выступали на правах владельцев местных земель и могли представлять угрозу безопасности русской посольской миссии. При этом, как видно из исторических документов, джераховцы время от времени предстают союзниками терского войска, желающими, возможно, принять покровительство России, обеспечивая сопровождение русской посольской миссии до территории Грузии и обратно. Однако исторические хроники повествуют о трудностях налаживания контактов с горцами в силу противоборства влиятельных представителей местных ингушских сообществ. В 1637 г. грузинский митрополит торопит московских послов: «… время давно есть и уж проходит, чтоб в Колкани не заперлася дорога, и нам невозможно будет проехать, а та дорога мне за обычай». [13] Сообщение через Ингушетию с древних времен имело важное значение для Грузии. Потому Грузия была прекрасно осведомлена о своих соседях. Грузинский царь Теймураз в 1635 г. писал: «А здесь близ Каракалканов и меж черкасских мурз пребывают народы, кисти и оси и иные многие народы».[13]

Впрочем, именно стремлению зажатой между мусульманскими империями (Иран и Турция) христианской Грузии к сотрудничеству с Москвой обязаны вниманию русских горцы Дарьяльского ущелья.

Данный факт, однако, не исключал заинтересованности некоторых влиятельных представителей джераховцев (ерохонских людей) в покровительстве русского царя. Этому есть ряд объяснений в силу сложившихся исторических условий, о которых можно судить исходя из исторических документов и известных событий, разворачивавшихся на Кавказе.

Как известно, кабардинские князья Малой Кабарды находились под покровительством русских царей со времен Ивана Грозного, чей союз был закреплен женитьбой Ивана IV на Марии Темрюковне – дочери кабардинского князя Темрюка Черкасского. Эта протекция Москвы передавалась от сына к сыну: Сунчалей Черкасский, Муцал Сунчалеевич, Каспулат Муцалович…  Черкасские имели от русского царя Михаила Федоровича жалованную грамоту на княжение над нерусским населением в Терках.

По мнению историков, кабардинская элита было представлено тюркским субстратом, которые наделялись властью частью русскими царями, частью крымским ханом и фактически представляли собой наемников, финансируемых протекторатом.  Свидетельством этому является уникальность взаимоотношений с вольным крестьянством (адыгами), разность языков дворянства и народа, преобладание тюркских имен у знати, само название кабардинских князей созвучно с киргизским племенем кабаров Прикаспия и т.д.  Имея такую мощную поддержку в лице крымского хана или русского царя, кабардинская знать контролировала, в том числе, Центральную часть Кавказа, устраивая набеги как друг на друга, так и на соседние народы, изгоняя их с земель. Такова была участь и ингушских сообществ, которая усугубилась перенесенной эпидемией чумы в горной Ингушетии. О том, что кабардинская знать, поработившая местный субстрат – адыгов-зикхов, формировалась из наемников свидетельствует также их мобильность и легкость, с которой они по требованиям то Крымского хана, то русского царя меняли места оседлости. Но как только в XVII веке Россия окрепла и перестала нуждаться в опоре на кабардинскую знать, последние были вынуждены уйти в предгорья Балкарии, где, кстати, не фиксируется кабардинская этимология в названии местностей. Фактическая родина кабардинской знати – Прикубанье, куда отчасти они и ушли. Топонимика же Центрального Кавказа несет кабардинские наименования именно в качестве указания на места кочевья (Малгобек – место выпаса баранты, Пседах –красивая вода), ранее принадлежавшее нахским племенам, в частности, ингушам.

Оценивая власть и ресурсы кабардинских племен Малой Кабарды в союзе с ногайцами, поддерживаемые в лице Муцала Черкасского русским царем Михаилом Федоровичем, а затем и Алексеем Михайловичем и их противостояние со знатью Большой Кабарды, которые финансировал Крымский хан, а также территориальную близость к ингушам, можно понять интересы некоторых влиятельных ингушей в стремлении удержать контроль или вернуть часть потерянных западных территорий посредством союза с влиятельными кабардинцами Малой Кабарды.

Данный факт находит свое отражение в исторических хрониках событий 1646 года военного похода русских против Крыма в союзе со своими кабардинскими и ногайскими вассалами и казаками.

Войска возглавлял князь С. Р. Пожарский. Из Москвы были отправлены грамоты кабардинским и дагестанским мурзам с предложением принять участие в походе.

28 мая 1646 г. была послана грамота и в Терский город, в которой велено было сообщить о походе «на государеву службу на Дону» терским служилым людям «и казакам конным и пешим, и терским и гребенским атаманам и казакам, и черкаским князю Муцалу и мурзам, и новокрещенам, и узденям, и юртовским татарам, и окоцким людям жаловальным, и мурзинским слоботцким прихожим нежаловальным черкаским и окочанским и татарским и мичкиским и шибутцким братьи и детям и племянникам, и всяким слоботцким людям». [18]

Из пестроты перечисленных представителей местного населения очевиден факт их разнообразия по этническим признакам (чеченцы – мичкиские, шибутцкие люди;  окочанские люди – аккинцы); статусу по отношению к сюзерену (казаки, черкаские князья и уздени). Одна из версий этимологии слова «черкасы», заслуживающих внимания в силу особенностей формирования этносов на границах империй с привлечением военизированных отрядов наемников, принадлежит А.П. Знойко. Он утверждает, что название происходит от тюркизма чирикиси, что означает люди силы или люди армии,[8] что вполне уместно для наименования наемнических тюркоязычных отрядов.

Таким образом, вырисовывается картина событий  и соотношения сил на Кавказе. К середине XVII века ассимилирующиеся в местной среде адыгов-зихов и поработившие их тюркоязычные военизированные отряды, нанимаемые Москвой наряду с казаками для контроля пограничных территорий, представляли военную силу и поддерживались, в том числе финансово, русскими царями вплоть до XVIII века. Ассимиляция постепенно привела к перерождению их в кабардинскую знать, которая притесняла соседние народы и определяла политику русский царей на Кавказе, о чем свидетельствуют челобитные Михаилу Федоровичу, Алексею Михайловичу, противопоставляя себя черкесам Большой Кабарды, которые тяготели в вассальное подданство Крымского хана. В этот период, сопровождающийся ослаблением нахских племен в результате эпидемии чумы, набегов ногайцев и кабардинцев под протекцией в разное время то Крыма, то Москвы, была осуществлена военная операция кабардинских племен вкупе с ираноязычными племенами (в последствии – осетинов), которые находились в их подчинении.

Указанные события происходили в 1571 году, к моменту  ослабления ингушских племен джераховцев, населявших Даргавс, что было связано с эпидемиями, свидетельством чему является известный сейчас город мертвых в Даргавсе (дяар го сун – вижу сделанное с инг.), предстающее как скопление склепов – солнечных могильников. Осетины старожилы рассказывали путешественникам, что предки их выносили останки прежних племен и использовали склепы в собственных целях.

Под натисков врага нахские племена ингушей были оттеснены сначала в Чими (Чми), затем они оставили и Санибское ущелье. Так в очередной раз ингуши были вынуждены оставить свои земли, как ранее в XIII веке под натиском монголо-татар, в XV веке – Тамерлана, затем после возвращения – под натиском кабардинских и ногайских орд с поддержкой русской артиллерии в 1554 г. Устное народное творчество сохранило ингушское древнее предание о жестокой битве с применением редкой на тот период артиллерии. (песнь «Мехка-нана»). Очередной исход ингушей в горы имел следствием объединение разрозненных племен, строительство замковых городищ, второй этап построек которых датируется второй половиной XVI  века. Желая вернуть отторгнутые земли и по причине перенаселения гор, ингуши проводят военную операцию, в результате которой  выбивают со своих земель пришлые племена и возвращают Тарскую долину с основанием селения Онгушт. Джераховцы составляли правый фланг этой военной операции, формируя его вдоль правого берега реки Терек.

Таким образом, события тех лет свидетельствуют об извечном стремлении ингушей вернуть потерянные после ослабления монголо-татарами территории и сферы влияния. Для достижения этих целей влиятельные представители ингушских фамилий подчас вступали в военный союз с могущественными вассалами Москвы – кабардинскими князьями Малой Кабарды. Таким представителем джераховцев предстает в исторических хрониках Чур[ə].

Для Цуровых имя Чура почитаемо, как основателя фамилии. Чур – родоначальник одного из древнейшего ингушского рода Чур-наькъан (Цуровы), сын Бека и внук известного по ингушским преданиям предка Дзарахмета. Дзарахмет основатель и родоначальник Джерахского общества, которое состоит из пяти фамилий: Цуровы, Хаматхановы, Льяновы, Ахриевы, и Боровы.

В сохранившейся генеалогии Цуровых передававшейся из поколения в поколение, Дзарахмат (Албор) является отцом Бека. Сын Бека – Чур. У Чура было три сына Бочи Джабо и Джячи. Составили генеалогического древа Цуров Абдула Инусович  (1900г.-1966г.), до выселения ингушского народа 1944 г. проживавший в селении Нижний Эзми ЧИАССР. И Ахмет МусиевичЦуров (1930г.-2000г.), до выселения ингушского народа 1944 г. проживавший в селении Редант.

Один из самых ранних русских источников, и самым пространным, связанным с ингушскими землями, в частности, джейрахским обществом, относится к 1589 г. В нем ретроспективно отражены события, причастные к предыдущему периоду – 1587 г. Все они связаны с первыми двумя московскими посольствами в Грузию, путь к которой пролегал через Северный Кавказ и Дарьяльское ущелье, где и разворачивались события. И связаны они с одним из «калканских» владельцев – Салтан-мурзой.

Нет определенного мнения, кем является Салтан-Мурза (Султан-Мурза), но очевидна его принадлежность к джераховцам. Следует подробнее остановиться на сведениях о Салтан-Мурзе, личность которого неоправданно обделена вниманием историков-кавказоведов.

Из посольских отчетов 1589 года Салтан-Мурза, современник Ших-Мурзы Окоцого, предстает владельцем Ларсового кабака (поселение). Селение находилось в Дарьяльском ущелье. Через него проходил основной маршрут сообщения между Грузией и Москвой. Путешествие было довольно опасным, о чем свидетельствуют хроники грабежей и военных операций калканцев (г1алг1ай) на посольские отряды. Во многом успешность посольской операции зависела от покровительства и доброжелательности местных обществ или их влиятельных представителей. Таким союзников предстает из русских исторических документов конца XVI века Салтан-мурза.

В 1589 году к грузинскому царю через Дарьял (даарвал, даарьял – место выхода с инг.) направлялось второе московское посольство бояр С. Звнигородского и Т. Антонова.  Едва делегация достигла Ларса, как на порог вышел хозяин со своими людьми. Салтан-мурза рассказал русским дипломатам о визите первого посольства бояр Р.Биркина и П.Пивова 1587 года.  В тот год владелец Ларсова кабака гостеприимно принял их у себя и «…через землю провожал в дорогу им куда лутче идти указывал и людей своих до грузинской земли провожати их посылал..».[10, с 238]  Салтан-мурза и теперь окружил послов большой заботой, часть людей и лошадей он оставил у себя. Кормил и лечил их до полного выздоровления, а потом отправил вслед за основным составом.

На обратном пути послы вновь оказались в Ларсовом кабаке. И опять их радушно принимал у себя Салтан-мурза. В благодарность послы обещали известить о его верной службе посольству царя. Московские послы по возвращении «реклись службу Салтана-мурзы… государю известить». [10, с. 239]

Предвидя долгое ожидание грамоты, Салтан-мурза просит у царских послов временную «от себя грамоту, чтоб мне было в государеве жалованье надежну быти и иных бы кабаков князи меня не обидели». [10, с 241] Такая поспешность была, видимо, не напрасна. Отныне он становился в один ранг со всеми северокавказскими союзниками Московского государства.

Шертовальная грамота, выданная Салтан-мурзе русскими послами в 1589 году, гласила: «…а ты, Салтан мурза с своею братьею и з детми и с племянники, и со всем своим родом хочешь ею царскому величеству служити. И ты б, Салтан мурза, с своею братьею и з племянниками и во всем своим родом, и со всею своею землею был под государя нашего царского величества и его царскому величеству служил, и государя нашего с терскими воеводами и с Олександром царем Иверским, и черкасскими князи и мурзы, которые государю служат, а на всех государевых недругов и на непослушников стоял заодин, на них сам ходил и людей своих посылал, и государевых послов и посланников и гонцов и великих государевых людей через свою землю ко государеву терскому городу и из терского города до грузинские земли провожал, а хитрости некоторые над государевыми людьми не учинил. А на которого недруга будет тебе надобен государевы люди, и ты б приезжал в государев в терский город по государевым воеводами и государевы по государеву указу учнут тебя на недругов ратдавати с вогненным боем». [10, 242]

Салтан-Мурза в очередной раз провожает послов до Чербишева кабака  (Чербижевы), но на обратном пути, дипломаты не дождавшись запрашиваемой подмоги, на свой страх и риск отправляются через Дарьял, где подвергаются нападению калканцев (г1алг1аев). В довольно подробно описанных исторических документах, мы больше не находим упоминания о Салтан-Мурзе, с которым, очевидно, что-то случилась, и вести об этом дошли до послов, находившихся в Грузии. «Иных кабаков князи», от которых владелец Ларса ждал «обиды», видимо, не простили ему, как и Ших-мурзе, желания быть в союзе с Московским государством. [2]

В исторической литературе хорошо известно имя Ших-мурзы Окоцкого. Он был один из первых представителей ингушеязычных нахских племен аккинцев (аьккхий), переселившихся в XVI веке в местность Аух на севере Дагестана и способствовавших оживлению дипломатических отношений между Северным Кавказом и Россией, перейдя под протекцию русских царей с переселением в Терский город. С помощью Окоцкого был совершен первый переход к Дарьялу через «улусы». Причем, если путь через улусы, подчинявшиеся то кабардинским, то ногайским феодалам был полон опасностей, то конечная точка – Дарьял, населенный ингушами, представлял собой местность этнических сородичей и поэтому была доступна и знакома для выхода в Грузию

Вместе с дворянином Павлом Широносовым Ших-мурза Окоцкий прибыл сюда, чтобы встретить возвращающихся в Москву посольства бояр Биркина и Пивова. Хроники того периода свидетельствуют об активном военном, торговом сообщении по всей территории Северного Кавказа, в частности, центральной его части, особенно с основанием русскими на побережье реки Терского городка, через который осуществлялся транзит и взаимообмен товарами. Подтверждение тому – мобильность перемещений Ших-мурзы Окоцкого с дружиной (поселенцев Терского городка под русским покровительством) от Дербента до Дарьяла, откуда вместе с кабардинскими князьями, сыном аварского Черного князя да с Шихом-мурзой Окоцким посольский кортеж направился в Грузию.

25 сентября 1587 г. послы «…стояли под Шатом горою (одна из боковых вершин по Дарьяльскому ущелью), проехав Ларсов кабак Салтан-мурза с версту на реке на Терке». [10, с. 237]

Очевидно, что расстояния не были помехой для местного населения в реализации своих тактических и стратегических целей, в частности, в форме военизированных отрядов под предводительством военоначальника. Ниже мы еще вернемся к этому факту. В данном же контексте мы обоснуем аргументы в пользу того, что Ших-мурза Окоцкий и Салтан-мурза, как минимум, соплеменники, представители одной этнолакальной группы – ингушеязычных вайнахов.

Так, исследователь И. Омельченко в 1891 году отмечал: «Происхождение казаков-горцев, вошедших в состав Терско-Кизлярского войска, неразрывно связано с историей возникновения и заселения города Терки, основанного в 1588 году. Одними из первых здесь поселились ингуши из племени акко, известные в русских документах под названием «окончен», основавших так называемую «Оконченскую слободу». [16,с 84] И позднее профессор А.Н. Генко не случайно отмечает известные ингушские особенности речи аккинцев-ауховцев из селений Чанка-юрт, Акбулат-юрт, Кара-су, Голайты и Бильт-аул, причем предания объясняют эти особенности сравнительно недавним ингушским происхождением жителей. [16, с 85]

Об этническом родстве Ших-мурзы и Салтан-мурзы свидетельствуют те же посольские документы конца XVI века, в которых Салтан-мурза называет Ших-мурзу Окоцкого «братом», на что обратила внимание Е.Н. Кушева: «Напомню, что в статейном списке князя С. Звенигородского Салтан-мурза называет Ших-мурзу Окоцкого братом. Если данное высказывание свидетельствует о кровнородственных связях этих двух феодалов, то можно предполагать вайнахские корни Салтан-мурзы». [10, с 75] Скорее данное указывает на вайнахские корни Ших-мурзы Окоцкого, хотя указанный факт не вызывает у историков-кавкзоведов сомнений, несмотря на то, что расселение аккинцев (нахских племен) на тот период – север Дагестана. Но при этом неясно, почему нужно доказывать факт ингушского происхождения Салтана-мурзы, проживающего на территории джераховцев.

Такие же данные приводит Н. Г. Волкова: «Ларсов кабак в последней четверти XVI в. принадлежал северокавказскому феодалу Салтан-мурзе. Судя по тексту статейного списка 1589 — 1590 гг., он был родственником известного в то время вайнахского феодала Ших-мурзы Окоцкого. «И Салтан-мурза говорил: то если слышал от узденей и брата своего Ших-мурзы Окоцкого, что кабардинские все князи били челом в службу государю вашему, а яз ныне хочу государю ж служити по свою смерть, как государю вашему служил брат мой Ших-мурза Окоцкой» [4, с.150]. Действительно, Ших-мурза Окоцкий – один из представителей северокавказской феодальной знати, вошедший в контакт с русскими, «давший шерть русскому царю», – широко известен в русских источниках начиная с 80-х годов XVI в. 

Он активный участник сношений России с Грузией, поскольку через его владения пролегала одна из посольских дорог в Грузинское царство. Племенная принадлежность Ших-мурзы, видимо отразившаяся в имени Окоцкий, и родственные связи последнего с Салтан-мурзой заставляют предположить вайнахское происхождение этой, феодальной фамилии – владетелей Ларсова кабака. 

В другом исследовании Н.Г. Волкова отмечает, что по сведениям источников 70-х годов XVIII в., самыми восточными осетинскими поселениями были населенные пункты в Дарьяльском ущелье по левому берегу р. Терека – Ларе, Чми, Балта. 

Однако подобное положение не было характерным для конца XVII – начала XVIII в. Во всяком случае, русские источники второй половины XVI – XVII в. дают основания предполагать, что в это время по левобережью Терека в районе Ларса обитало вайнахское население. Первое свидетельство об этом встречается в документах 80 – 90-х годов XVI в. В них описывается Ларсов кабак, владельцем которого был Салтан-мурза. Национальная принадлежность последнего в источниках не указана, однако устанавливается косвенным путем. Салтан-мурза, неоднократно упоминая в своих речах Ших-мурзу Окоцкого, известного вайнахского политического деятеля второй половины XVI в., называет его своим братом. Естественно возникает вопрос, свидетельствует ли подобное обращение о родственных связях Ших-мурзы Окоцкого и Салтан-мурзы или только о политических симпатиях ларсского феодала? Последнее представляется маловероятным. Ни один из известных нам в настоящее время русских документов XVI – XVII вв., описывающих политические связи и устремления северокавказских феодалов, не содержит подобных обращений. 

Поэтому более возможным представляется, что в этом обращении Салтан-мурзы из Ларса отразился факт кровного родства последнего с Ших-мурзой, вайнахом по происхождению. 

Поскольку Ших-мурза был убит, видимо, в самом конце XVI в., то становится ясным, что Салтан-мурза, имевший тесные связи с Ших-мурзой, уже жил в Ларсовом кабаке во всяком случае не позднее последнего десятилетия XVI в. 

Второе известие представляет рассказ Ших-мурзы Окоцкого о том, что в царствование Ивана Грозного (т. е. не позднее начала 80-х годов XVI в.) он водил русские посольства в «Железных воротех» (очевидно, Дарьяльское ущелье). Если сопоставить эти данные и приведенные выше сведения о владельце Ларсова кабака брате Ших-мурзы Окоцкого Салтан-мурзе, то становится понятной, та сравнительная доступность этого участка Дарьяльского ущелья для Ших-мурзы, проводившего здесь русских послов во второй половине XVI в. [5, с. 213]

Т.А. Исаева в своей статье пишет: «Важным звеном в юридическом оформлении подданства бы­ла присяга. Присягу на верность царю дал в 1589 году ингушский владелец Салтан-мурза – хозяин Ларсова кабака, круп­ный феодал, имевший в горах земельные угодья, зависимое на­селение и контролировавший вход в Дарьяльское ущелье». [9 с. 15].

Из материалов русских посольств XVI века в Грузию видно, что  послы могли прой­ти в Грузию, направляясь до одного из притоков Терека – р. Быстрой, далее по левому берегу Терека через Ларсов кабак, Дарьял, Черебашев кабак и Сонские земли. Один, из важнейших участков этого пути проходил через ингушские кабаки Салтан-мурзы и Черебашев кабак. Через земли и Ларсов кабак Салтана-мурза прошли посланники в Грузию Родион Биркин и Петр Пивов. Салтан-мурза указал послам наиболее удобную для продвижения дорогу в Грузию и в провожатых послал своих людей.

При дипломатических встречах с представителями иностран­ных держав русские представители с 1589 года в числе вступив­ших в подданство называли Окоцкого, «Оварского» и «Черного» князей, «Мичкизскую», «Окоцкую землю». Наименование «Окоцкая земля» могло быть в данном случае употреблено в широком смысле – как общее название территории Чечено-Ингушетии.

«В целом же под покровительством России к концу XVI века находилась территория равнинной и юго-восточной Чечни, а также имевший важное торгово-экономическое и военно-страте­гическое значение район Ингушетии – Дарьял и Ларсов кабак».[9 с. 16, 17].

Того же мнения придерживается исследователь Т.С. Магомадова, которая отмечает следующее: «Очередная остановка была у Ларсова кабака (селение Ларс на Военно-Грузинской дороге у входа в Дарьяльскую теснину). Последним ориентиром пути был Черебашев кабак (совре­менное ингушское селение Гвилети).

В районе Дарьяльского ущелья русским посольством 1637 — 1639 годов был использован иной вариант этого пути одно из боковых ущелий реки Терек. Осложнившиеся отношения между грузинским царем Теймуразом и «Сонским» (Арагвским) эриставом, на владения которого из ингушских селений Ларс и Черебашево должны были проследовать послы, заставило искать новый перевальный путь от Дарьяльского ущелья». [11, с. 37]

Таким образом, личность Салтана-Мурзы находит свое упоминание как в ряде исторических документов, так во множестве современных научных статей. Однако, как правило, происхождение и принадлежность его к определенному роду не установлена, кроме того, что он представитель  джерахского общества (Ж1айрахой).

Чах Ахриев в очерке «Ингуши (их предания, верования и поверья)» пишет, что родоначальником Джейрахского общества считается «…некто Джерахмат, с незапамятных времен поселившийся в ущелье по бокам речки Арм-хи, впадающей в Терек. Ущелье названо Джейрахским по имени родоначальника. Джерахмат, также как и Кист, был выходцем, но не из Сирии, а Персии. Во время его переселения, Джейрахское ущелье было совершенно необитаемо; Джерахмат имел около себя 100 человек дружины, находившейся в его подчинении и исполнявшей все его приказания. Спустя некоторое время после этого переселения, в Джейрахское ущелье начали приходить посторонние жители и населяли свободные места — с дозволения Джерахмата. Последний защищал со своей дружиной новых переселенцев и за это пользовался весьма значительными правами над остальным народонаселением; так, например, он имел право держать холопов и брать подати с жителей Джейрахского ущелья. Джерахмат жил до глубокой старости и в течение своей жизни пользовался между своими новыми соотечественниками большим уважением. Сыновья Джерахмата, Ларсин и Бек, пользовались между джейрахскими жителями точно также большим уважением. Подобно кистинским предводителям, они неоднократно были принимаемы грузинскими царями к своему двору и получали от них при своем возвращении богатые подарки. Вероятно, грузинские цари ласкали горских предводителей с целью приобретения их расположения и предупреждения со стороны джейраховцев хищнических нападений на пограничные грузинские земли. А эти нападения в первые времена существования ингушских обществ были весьма часты: они производились большею частью предводителями небольших отрядов дружины, причем они весьма нередко забирались в самую глубь грузинского царства. Главною целью нападений были желания приобрести красного шелку и ситцу для праздничных бешметов своей фамилии. О характере этих нападений мы можем судить по некоторым народным ингушским преданиям о старинных ингушских героях». [19, с 13]

История генеалогии Цуровых так же как и сведения Чаха Ахриева, уроженца Джерахского общества, свидетельствует о наличии у Джерахмета сыновей Ларсин и Бек. Бек – это непосредственно отец Чура. Семейные архивы тейпа Чурнякъан хранят память об умышленном убийстве соплеменниками брата Беки (Ларсина), именем которого и называется поселение, что свидетельствует о его активной, возможно, подчас агрессивной жизненной деятельности. Хронология событий, описанных в исследуемых посольских документах, соответствует периоду жизни Беки и его братьев. Вполне вероятно, что по имени Ларсина и несет наименование Ларсова (Ларского) кабака, как и Черебашов кабак (по имени Чербижа – родоначальника известной ингушской фамилии Чербижевых). Убийство брата Беки Ларсина совпадает по хронологии с исчезновением упоминания в русских посольских документах Салтан-мурзы – хозяина Ларсова кабака.

Остановимся подробнее на имени Салтан-мурза (Султан-мурза). По аналогии с Ших-мурзой Окоцким нельзя с точностью сказать, что это собственное имя носителя, а не социальный статус. В документах конца XVI – начала XVII веков достаточно вольно обозначается титул Ших-мурзы. Иногда это традиционный для того периода в Русском государстве титул восточных феодалов, указываемый то как мурза, то как мирза (и с маленькой, и с заглавной буквы), а иногда это князь.

Вероятно, что старорусское Ших могло быть искажённым словом шейх, использовавшимся в данном случае как имя. Тогда, более верным было бы транскрибировать на русский язык имя этого правителя как Шейх-мурза, с указанием на тюркский титул мирза/мурза – Ших-мирза/мурза [3] [10]

Исходя из этого можно с той же долей уверенности утверждать, что Султан-мирза – это, скорее, титул носителя, который имея в родовых братьях Шейх-мурзу и заявляя послам об их равенстве, именует себя и признается соседними северокавказскими феодалами в статусе Султана-мурзы. Как известно, султан – это титул, обозначающий представителя светской власти.

Та поспешность, с которой Султан-мирза просит у послов временной грамоты, свидетельствует об опасности, исходящей от соплеменников в том числе, недовольных сношением с русскими царями. «..А до тех мест, как меня государь пожалует, свою государеву грамоту ко мне пришлет, дайте мне от себя грамоту, чтоб мне было в государеве жалованье надежну быти и иных бы кабаков князи меня не обидели» [14, с. 313]. Опасность была оправдана. На обратном пути Салтан-Мурзу послы не встречают, в семейных же хрониках в тот же период погибает от своих сородичей Ларсин, хозяин Ларсова кабака, и Бек мстит за своего кровного брата. В результате междоусобицы кровники покидают Джейрахское ущелье.

Таким образом, идентификация в личности джераховца Салтан-мирзы брата Беки Ларсина – хозяина Ларсова кабака (кто же еще может быть хозяином поселения, как указано в документах, как ни одноименная личность?), вполне оправдана и требует более тщательного исследования. Родовые распри по поводу разности мнений, с кем заключать военные союзы, приводили к ослаблению фамилии, рода, в силу чего земли Ларсова кабака со временем перешли под протекцию Дударовых. А до тех пор «… джейраховцы брали плату за проезд через Дарьяльское ущелье, они следили за исправностью дороги и, в случай ее порчи, делало поправки общими силами. Необходимость